Ищем там, где не ищет никто.

Инфа

Глава 10. 66-я параллель

  Посыльный остановился перед нами. Мы не сразу заметили его в сумерках, которые обволокли покрытый снегом лес. Прислонившаяся к лиственнице белая недвижимая фигура казалась не более чем частью окружающей среды - шлем и парка покрыты белой маскировочной накидкой, правая рука покоится на черном стволе пистолета-пулемета, висящего на плече. Сейчас, когда он оттолкнулся от ствола дерева и подошел ближе, мы с трудом смогли разглядеть его лицо. Только глаза были хорошо видны из-под обреза каски, когда он рассматривал наш маленький отряд.

  Мы собрались на тропинке, ведущей к линии фронта. Я начал доклад: имя, звание, должность. Посыльный знаком велел мне быть потише. Сам он говорил спокойно, когда поздравлял нас и пожимал руки мне и четырем другим новобранцам. Я должен был идти с ним на передовую, но сначала надо было проводить остальных на позиции «Манго». Он показал направо, где тропинка исчезала между березами и лиственницами у подножия маленького холма. В первый раз я услышал, чтобы минометы называли «Манго».

  Надевая снаряжение, один из нас нечаянно звякнул прикладом по контейнеру с противогазом. Посыльный быстро подошел к нему, снял карабин с его спины, перевесил под правое плечо так, чтобы ствол смотрел вниз, и вежливо положил руку солдата на него. Я понял, что русские находятся на расстоянии винтовочного выстрела. И тогда, впервые за день, я почувствовал насколько бесшумно все вокруг нас, словно морозное безмолвие и было самой природой этого странного места.

  Посыльный двинул группу по тропинке, и мы, построившись в колонну, направились в сторону расположения минометной батареи. Указав на холм, он сказал: «Прямо там, за ним, проходит передовая». На возвышенности был виден чахлый дозор из пихт и берез, безмолвных и черных на фоне снега и сумрачного неба.

  Позиции минометчиков были практически невидимы. Только встав напротив входа в траншею, я понял, что плоская насыпь на вершине каменного отвала была крышей заваленного снегом блиндажа. Посыльный и четверо моих попутчиков исчезли под землей, оставив меня ждать снаружи.

  Мы пришли с мулами. Из второго эшелона путь сюда занял добрых два часа. Пришлось тащиться по тропе подвоза в колонну по одному. Мулы составили нам компанию вместе со своим теплым запахом, мягким фырканьем и скрипом плетеных переметных корзин, качавшихся по бокам седел. От этого через секунду я перешел в полусонное состояние, вспоминая монотонную песню тривиального романтического содержания, услышанную мной в порту Оулу:

  «Мы сошли на берег в Оулу,

  А наши мечты утонули в море…

  Она выражала чувства тех, кто увидел себя, несмотря на пылкие ожидания, отправленными в «задницу мира», которой и выглядел этот удаленный арктический уголок. Последний километр мы шли одни. Погонщики мулов остались позади, объяснив нам, как найти место, где мы должны встретить посыльного.

  И вот сейчас, стоя в темноте в этом странном месте, я еще не чувствовал себя здесь. Я был где-то между своим прошлым и будущим. Я увидел контраст между тем, как больше недели назад мы, отплывая, смотрели на берег Восточной Пруссии, растворяющийся в темноте. Шесть лет назад я был там - лежал на солнечном пляже в Палмникен с Ником и другими ребятами из нашей туристической группы. Я нырял в волны за янтарем снова и снова, бросал найденные камни на горячий песок одновременно гордый и полный наслаждения. Покидая побережье на военном транспорте, я понимал, что теперь не время для пляжных удовольствий – пришла пора нести службу. Но было такое ощущение, как будто я оставлял на том берегу кого-то до боли знакомого, с кем мы не виделись очень и очень долго.

  Случались и другие похожие моменты по пути на фронт. Например, когда наше судно маневрировало среди чудесных островов архипелага Турку, и мы смотрели через перила на многочисленные зеленые острова, украшенные маленькими красными избами и лодками. Когда мы развлекались по пути на север в поезде, который тащил почти игрушечный паровоз на древесном угле. И, наконец, после прибытия в порт Оулу, где мы сидели в уютных избушках вместе с товарищами. Все это было ни чем иным, как прелюдией к началу новой жизни.

  Там, на нашей базе в Оулу, мы получили новое обмундирование и, помимо прочего, зимнюю униформу. Лагерь находился в леске на окраине небольшого городка. Он состоял из разброшенных избушек и был наполнен ароматами леса. Первый снег в начале зимы украсил местность вокруг. В течение нескольких вечеров, ожидая транспорт, мы сидели в столовой, пили и пели. Иногда к нам присоединялись ветераны мотопехотного батальона нашей дивизии – SS-Shutzen Bataillon 6, находившегося здесь в резерве. На третье утро я увидел, как на фронт отправлялась первая партия подкреплений. Это была решительно настроенн

ая группа молодых добровольцев. Зажав винтовки между коленей, они сидели в кузове грузовика с выглядывающими из под шлемов напряженными лицами в рамках из отороченных мехом капюшонов. Короткое расставание, пара храбрых улыбок, прощальных взмахов, и транспорт быстро исчез в снегопаде».

  «Сигарету?» - я оглянулся и столкнулся лицом к лицу с посыльным, бесшумно вышедшем из бункера. Моя задумчивость окончилась.

  «Спасибо!» - я зажег для него спичку и только тогда смог как следует рассмотреть его. У него было приятное, чисто выбритое молодое лицо и светлые волосы. Он был всего лишь на пару-тройку лет старше меня, но выглядел бывалым. Под его полурасстегнутой паркой я увидел ленту железного креста.

  «И снова добро пожаловать» - сказал он в своей мягкой манере, ставшей для меня уже знакомой. «Ты знаешь, что попал в 14-ю роту – роту тяжелых пулеметов нашего батальона. Отделение, в которое я тебя приведу, придано одному из горнострелковых полков нашей дивизии и располагается совсем рядом с Иванами, на удалении не более 150 м. Наш ротный командный пункт находится там» - он указал в направлении противоположном позициям «манго». «Командир хочет видеть тебя утром. Я провожу». Повернувшись, он указал налево: «Там озеро. Возле него заканчивается северный фланг нашего полка. На другом берегу начинаются позиции соседнего полка, его оборона проходит дальше на север и теряется где-то в озерах и болотах, где есть всего лишь несколько опорных пунктов. Это, как принято говорить, «Северный Фланг». А направо, проходит дорога на Лоухи, мы ее называем просто «Дорога». Там стоят другие части нашего полка, по обе стороны от нее».

  Я кивал все время, пока он говорил, но, судя по всему, выглядел весьма озадачено. Ничего не было понятно. Единственное, что я понял, это то, что позиции дивизии были скрыты где-то на этой покрытой снегом и лесом местности.

  «Ты усвоишь все это весьма быстро» - сказал он. Мы убрали сигареты. «Пошли. И тихо! Здесь снайперы кругом, даже когда темно». Он пошел вперед по тропинке на вершину холма.

  Неожиданно я услышал выстрел сигнального пистолета. Ракета взвилась вверх, дрожа высоко над землей и выбрасывая белый неровный свет над редкими березами и елями. Черные линии теней расчертили снег. Мы оба замерли на вершине холма, он - потому что был опытен, а я - от испуга. Теперь я увидел, что склон заканчивается в низине, простирающейся до следующего холма напротив нас. Я тщетно пытался увидеть вражеские позиции, которые, по словам посыльного, были от нас в 150 метрах.

  Ракета погасла, и взлетела новая. В этот момент чуть дальше по нашей стороне раздались две короткие очереди из пистолета-пулемета, затем последовала длинная пулеметная. Тут же тишину прорвало окончательно. С противоположного холма открыли огонь два пулемета. Слева присоединился другой наш расчет. Я продолжал стоять в тени дерева, будто наблюдатель, никак не участвующий в происходящем перед нами и удивленный странными звуками вокруг, которые неожиданно оказались свистом пуль.

  «В укрытие! Ложись!» - закричал посыльный. Он уже лежал, прижавшись ко дну маленькой ямы. Я упал на землю через секунду, внезапно осознав, что мы находимся прямо в зоне огня русского пулемета, прочесывающего поверхность холма и попадающего в стволы деревьев со звонким чавканьем. Ко мне пришло понимание, что я только что избежал смерти, глупой и абсолютно бессмысленной.

  «Сюда!» - прокричал посыльный. В несколько прыжков я оказался рядом с ним. Внизу короткие очереди пистолет-пулеметов перемежались с выстрелами другого стрелкового оружия. Посыльный выругался и, злобно шипя, указал вниз по склону: «Окопы. Мы должны быть там прежде, чем они задействуют свои «Манго». Я бегу первым, ты сразу за мной». Когда посыльный бросился вперед, послышались хлопки минометов на той стороне. Я выжидал. Последовательно раздались разрывы первого залпа. «Давай! Быстро!» - закричал посыльный. Я выпрыгнул и приземлился рядом с ним в окопе. Реальность передовой была намного жестче и грубее, чем я мог представить. Вспомнились уроки бокса в школе Гитлерюгенда, когда я в первый раз получил прямой удар в лицо.

  Минометные залпы продолжились, разрывы покрыли холм, хлопки выстрелов раздавались уже с обеих сторон. Но посыльный, не обращая внимания на суматоху, рванул, пригибаясь на бегу, по ходу сообщения пока я спотыкался и пыхтел сзади. Неожиданно, услышав звук приближающегося снаряда, мы упали на дно траншеи. Тут же меня встряхнуло от взрыва, произошедшего прямо на бруствере. Прийдя в себя я увидел посыльного, стоящего на коленях надо мной.

  - Ты в порядке?

  - Да, в норме, мне кажется…

  - Все закончилось, – сказал он.

  Я поднялся и посмотрел за бруствер, туда, где снаряд сделал воронку, но лес вокруг нас был черен как раньше. Я почувствовал острую боль в левом ухе и понял, что когда бросился на землю, получил сильный удар прикладом своей винтовки.

  Блиндаж был прямо за поворотом.

  Изогнутая траншея вела вниз ко входу. Несколько шагов, и мы остановились у грубой двери. Из-за нее было слышно мелодию губной гармоники. Посыльный усмехнулся и открыл дверь. Там не было никого за исключением кострового, медленно выплывающего из сумерка помещения.

  «Ну, ты молодец! Играешь на гармошке, а снаружи творится ад!» - сказал посыльный и пожал руку крепкому черноволосому мужчине.

  «Просто было шумно» - сказал он с широкой улыбкой – «А то нервы сдают. Кто это с тобой? Наше пополнение, я полагаю?»

  «Да. Это Йохан Восс. А это Гейнц Баумер, третий номер пулеметного расчета – представил мой попутчик кострового».

  Мы обменялись рукопожатием. Я оглянулся вокруг. Блиндаж был на семь человек, обогревался маленькой печкой, а освещался карбидной лампой, которая давала бело-голубой свет и едко пахла. У задней стенки было несколько нар, прижатых потолком из тонких бревен и грубо соединенных между собой еловыми сучьями и ветками. Стены также были из плотно прижатых друг к другу бревен. Здесь же стоял стол для чистки оружия, маленький столик и две лавки около него. На стенах была развешена куча разного снаряжения: боеприпасы, одежда, войлочные ботинки, а также две стрелянные артиллерийские гильзы, соединенные уходящими наружу веревками.

  Через секунду вернулись остальные. Первой вошла группа из трех человек в белых шлемах, вооруженные до зубов, лица светятся от возбуждения. Они ловко протиснулись через узкую дверь. Серебряные руны в правых петлицах заблестели в свете карбидной лампы. Все одновременно говорили, оживленные скоротечной схваткой. Все что я понял, это то, что русская разведгруппа, должно быть, лежала в снегу часами, выжидая удобного момента, чтобы спрыгнуть в наши траншеи.

  Один из трех вошедших, блондин по имени Шмидтхен, рассказал на сильном кёльнском диалекте, как, стоя на посту, он пускал ракеты, а затем удачно убил первого в разведгруппе. Русский выпрыгнул прямо на него, но пистолет-пулемет запутался в его собственном маскхалате, и это позволило Шмидтхену сделать свое дело. Остальные разведчики попали под огонь нашего пулемета, и, поскольку их атака была блокирована, обратились в бегство, возможно даже с потерями.

  Все трое сняли каски и поставили винтовки в упоры. Еще двое солдат до сих пор находились в траншее. Один - по прозвищу Старик и второй - первый номер пулеметного расчета по имени Хейнрих. Я стоял в тени у нар. Пока что меня не замечали.

  Затем я увидел, как вошел Старик. Поперек его худощавой груди висел пистолет-пулемет, пара глубоко посаженных глаз, выглядывающих из-под кромки каски, и широкий рот образовывали две параллельные линии над квадратной челюстью. Лицо было будто вырублено из дерева.

  «Внимание!» приказал он, неторопливо засовывая в подсумки новые магазины. «Приказ командира: Остаетесь в боевой готовности. Все. Не разуваться, не спать, никакого шнапса! Возможно, в ближайшее время иваны вновь попытают счастья». Он говорил негромким командным голосом с сильным верхнесилезским акцентом. Крупное адамово яблоко ходил вверх-вниз по его длинному горлу. Он был лидером в этом пулеметном отделении, около 25 лет, из старой гвардии, пришел служить еще до войны.

  Как раз в тот момент, когда я собрался начать доклад, он заметил меня: «Эй, солдат, ты кто такой?»

  Тут же меня заметили и остальные. Посыльный уже ушел. Я вышел вперед, отдал честь и доложил о прибытии. Приветствие Старика было неформальным. Тонкая улыбка прошла по его лицу. Вероятно, мой доклад выглядел чересчур молодцевато для этих матерых бойцов.

  Он рассматривал меня. Мы оба чувствовали определенную разницу между ветераном и новобранцем. Его реакция была не теплой и не холодной. Прозвище казалось мне очень подходящим ему, т.к. он, очевидно, был старшим и наиболее опытным в отделении.

  - «Занимай нары вверху слева. В случае тревоги наружу не выходи. Ни при каких обстоятельствах!». Повернувшись к остальным, он добавил: «Присматривайте за ним».

  Я пожал протянутые мне руки и ответил на вопросы о своем личном и военном прошлом.

  Так меня встретила передовая. Безмолвным лесом, способным разорваться стрельбой и насилием, и дружеским приемом в блиндаже. Смутные представления о моем назначении теперь приобрели форму: местность, фронт, лица сослуживцев. Здесь, в окружении замерзших болот и топей, в заснеженном лесу, среди рек и озер, на забытой Богом передовой на этом склоне на краю земли в районе 66 градуса северной широты я нашел то, что должно было стать отныне моим домом, моей жизнью и судьбой - 3-й батальон.

перевел Длинный

© 2008 Дорога под землю